Николай Александрович Бердяев

Биография

Никола́й Алекса́ндрович Бердя́ев (рус. дореф. Николай Александровичъ Бердяевъ, 6 [18] марта 1874, имение Обухово, Киевская губерния, Российская империя — 23 марта 1948 (по другим данным, 24 марта 1948), Кламар под Парижем, Четвёртая французская республика) — русский религиозный и политический философ, представитель русского экзистенциализмa и персонализма. Автор оригинальной концепции философии свободы и (после Первой Мировой и Гражданской войн) концепции нового средневековья.

Родился 6 (18) марта 1874 в Киеве. Учился в Киевском кадетском корпусе. В 1894 поступил на естественный факультет университета Святого Владимира (Киев), через год перевелся на юридический факультет. Увлечение марксизмом, участие в социал-демократическом движении стали причиной ареста Бердяева и исключения из университета (1898). Марксистский период в его биографии оказался сравнительно коротким. Уже в работе Субъективизм и индивидуализм в общественной философии. Критический этюд о Н.К.Михайловском (1901) признание марксистского историзма соседствует с критической оценкой «материализма». Участие Бердяева в сборнике Проблемы идеализма (1902) ознаменовало окончательный переход мыслителя на позиции метафизики и религиозной философии. В 1904–1905 он редактирует религиозно-философские журналы «Новый путь» и «Вопросы жизни». Происходит его сближение с Д.С.Мережковским, впрочем, оказавшееся непродолжительным. В идеях последнего он в конечном счете увидит проявление «декадентства» и «религиозного сектантства». В автобиографии Самопознание, написанной в конце жизни, он скажет о духовной атмосфере, царившей в кругу идеологов «серебряного века», что это было «возбуждение», лишенное «настоящей радости». Вполне последовательная религиозно-метафизическая ориентация Бердяева нашла отражение в его работах Sub specie aeternitatis. Опыты философские, социальные, литературные и Новое религиозное сознание и общественность (обе – 1907), а также в известной статье в сборнике «Вехи».
В годы после первой русской революции Бердяев постоянно критикует различные варианты российского радикализма, как «левого», так и «правого» толка (сборник Духовный кризис интеллигенции, статьи Черная анархия, Казнь и убийство и др.). Эпохальными, с точки зрения определения собственной философской позиции, стали для Бердяева его книги: Философия свободы (1911) и Смысл творчества (1916). Во время Первой мировой войны Бердяев, не разделяя взглядов, которые ему представлялись «крайностями» патриотизма (он спорил по этому поводу, в частности, с В.В.Розановым, С.Н.Булгаковым, В.Ф.Эрном), был далек и от настроений антигосударственных и тем более антироссийских. Итогом его размышлений этих лет стала книга Судьба России (1918, переиздана – М., 1990). Отношение к Февральской революции у него с самого начала было двойственным: падение монархии он считал неизбежным и необходимым, но и «вступление в великую неизвестность» послереволюционного будущего воспринималось как чреватое хаосом, падением в «пучину насилия». Последние настроения вскоре возобладали: на первый план в размышлениях Бердяева выходит тема роковой опасности революции, приводящей к разрушению органической иерархии общественной жизни, «низвержению расы лучших», уничтожению культурной традиции (статья Демократия и иерархия, книга Философия неравенства и др.). Последовательное неприятие большевизма не помешало Бердяеву проявлять исключительную активность в послереволюционные годы: он выступал с публичными лекциями, преподавал в унивеситете, был одним из руководителей Всероссийского союза писателей, организовал Вольную академию духовной культуры, вел семинар о творчестве Достоевского. Вся эта деятельность оборвалась в 1922, когда Бердяев был выслан за границу.
Европейскую известность принесла философу его книга Новое средневековье. Размышление о судьбе России и Европы (Берлин, 1924). Осмысляя трагический опыт русских революций и тенденции европейского развития, Бердяев провозглашает в этой работе завершение «безрелигиозной», «гуманистической эпохи» и вступление человечества в «сакральную» эпоху «нового средневековья», характеризующуюся религиозным возрождением и религиозными конфликтами, столкновением христианских и антихристианских идей. В идейной борьбе 20 в., по Бердяеву, позиции безрелигиозные уже не играют существенной роли. Любая значимая идея неизбежно принимает религиозный смысл. Это касается и коммунистической идеологии: «коммунистический интернационал есть уже явление нового средневековья». С 1925 по 1940 Бердяев был редактором журнала «Путь» – ведущего издания религиозно-философской мысли русского зарубежья. В «Пути» публиковали свои сочинения и видные представители европейской религиозной философии (Ж.Маритен, П.Тиллих и др.). В эмиграции Бердяев был активным участником европейского философского процесса, постоянно поддерживая отношения со многими западными мыслителями: Э.Мунье, Г.Марселем, К.Бартом и др. Среди наиболее значительных трудов Бердяева эмигрантского периода – О назначении человека. Опыт парадоксальной этики (1931), О рабстве и свободе человека. Опыт персоналистической философии (1939), Опыт эсхатологической метафизики. Творчество и объективация (1947). Уже после смерти философа увидели свет его книги: Самопознание. Опыт философской автобиографии, Царство Духа и царство Кесаря, Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого и др. В 1947 Бердяеву была присуждена степень доктора теологии в Кембриджском университете. Умер Бердяев в Кламаре близ Парижа 23 марта 1948.
Своеобразие философии, по Бердяеву, состоит в том, что она не сводится к системе понятий, представляет собой не столько «знание-дискурс», сколько «знание-созерцание», говорящее на языке символов и мифов. В мире символов его собственной философии ключевая роль принадлежала свободе и творчеству, с которыми в конечном счете связаны все прочие идеи-символы: дух, чье «царство» радикально, онтологически противостоит «царству природы»; объективация – бердяевская интуиция драматизма судьбы человека, не способного (культура – «великая неудача») выйти из пределов «царства природы»; трансцендирование – творческий прорыв, преодоление, хотя бы на миг, «рабских» оков природно-исторического бытия; экзистенциальное время – духовно-творческий опыт личной и исторической жизни, имеющий метаисторический, абсолютный смысл и сохраняющий его даже в эсхатологической перспективе. При этом именно свобода определяет содержание «царства духа», смысл его противостояния «царству природы». Творчество же, которое всегда имеет своей основой и целью свободу, фактически исчерпывает позитивный аспект человеческого бытия в бердяевской метафизике и в этом отношении не знает границ: оно возможно не только в опыте художественном и философском, но также и в опыте религиозном и моральном («парадоксальная этика»), в духовном опыте личности, в ее исторической и общественной активности.
Бердяев придал свободе онтологический статус, признав ее первичность в отношении природного и человеческого бытия и независимость от бытия божественного. Свобода угодна Богу, но в то же время она – не от Бога. Существует «первичная», «несотворенная» свобода, над которой Бог не властен, которая «коренится в Ничто извечно». Эта же свобода, нарушая «божественную иерархию бытия», порождает зло. Тема свободы, по Бердяеву, важнейшая в христианстве – «религии свободы». Иррациональная, «темная» свобода преображается Божественной любовью, жертвой Христа «изнутри», «без насилия над ней», «не отвергая мира свободы». Богочеловеческие отношения неразрывно связаны с проблемой свободы: человеческая свобода имеет абсолютное значение, судьбы свободы в истории – это не только человеческая, но и божественная трагедия.
В неспособности воспринять глубочайший и универсальный трагизм христианства Бердяев был склонен усматривать коренной недостаток традиционных теологических систем, постоянно указывая на их чрезмерный рационализм и оптимизм. Наиболее близкими себе религиозными мыслителями прошлого он считал Экхарта, Баадера, позднего Шеллинга и в особенности Беме. Основное же направление европейской метафизики, восходящей к Платону, находится, по Бердяеву, в русле онтологического монизма, утверждает фундаментальную первичность бытия (в его различных формах) и уже потому враждебно идее человеческой свободы и соответственно персонализму. «Нужно выбирать между двумя философиями – философией, признающей примат бытия над свободой, и философией, признающей примат свободы над бытием... Персонализм должен признать примат свободы над бытием. Философия примата бытия есть философия безличности» (О рабстве и свободе человека, 1939). С этой позицией было связано критическое отношение Бердяева к современному философскому «онтологизму» и, в частности, к фундаментальной онтологии М.Хайдеггера.
Сочинения Н.А.Бердяева, не указанные в статье: Сочинения, тт. 1–4. Париж, 1983–1991; Философия свободного духа. М., 1994; Истина и откровение. СПб, 1996

Источник Кругосвет
Статья в Википедии
Вехи
Хронос




Сортировать по: Показывать:
Раскрыть всё
Бердяев Н.А. Сборники
Историко-философский ежегодник

Об авторе


Переводчик


Автор



RSS

Артём Елёскин про Бердяев: Ставрогин (Философия) 29 07
Каждый философ трактует Достоевского, как может, вот и Бердяев не изменяет подобной тенденции: образ Ставрогина и сам роман "Бесы" он раскрывает через призму своей смеси из свободы (преимущественно - творчества) и религии (православие, русская народная душа и т.п.). Причём если точку зрения Бердяева, что Ставрогин, по-своему, гениальный творец, т.к. именно ему обязана своим романным и идейным бытием бОльшая часть героев "Бесов", можно принять, потому что тогда само истощение Ставрогина как человека и его духовная смерть выходят именно из невозможности преодоления собственной сущности, которую больше некуда применить, он исчерпал себя как творец, а замахнуться на Бога в его отрицании, став Антихристом, ему, грубо говоря, слабо, то вот Хромоножка в роли русской народной души... Здесь я полностью солидарен с мнением главного "веда" по Достоевскому Людмилы Ивановны Сараскиной, что больная, изломанная, фактически неполноценная натура жены Ставрогина годится разве что как символ самого больного, самого мрачного в так называемой "русской душе", если таковая вообще существует. Сейчас бы ей дали ярлык "С Ограниченными Возможностями" (почти что медальку), но именно как образ она не несёт в себя ничего, кроме бреда и зла.
Оценка: хорошо

arina.militsa про Бердяев: Самопознание (Философия) 16 02
Книга-потрясение..Она мне помогла понять,что произошло в России после революции 17 года.Бердяев писал " я пережил революцию как момент собственной судьбы". Что же произвело на меня такое сильное впечатление,как впрочем, и на автора книги?Вернее, в обратном порядке),сначала на него,а потом его глазами и словом-на меня. "Трансформация людей" - одно из самых мучительных впечатлений моей жизни"
Бердяев описывает конкретного человека,которого знал лично, когда тот был в революционном подполье: "Очень симпатичный человек,самоотверженный, исключительно преданный своей идее, мягкий,с очень приятным лицом.Жил он в очень тяжёлых условиях, скрывался от преследований, голодал.Этого человека, совершенно нельзя было узнать в советский период: у него совершенно изменилось лицо,он разжирел,появилась жёсткость и важность,он сделал советскую карьеру.Перевоплощение этого человека было изумительное. Это очень остро ставит проблему личности.
После прочтения этой книги я рассталась с июллюзией,что по какому-то стечению обстоятельств,во власть приходят только подлецы и воры..
Оценка: отлично!

Astrowalk про Бердяев: Царство духа и царство кесаря (Философия) 12 03
Классная книга, очень глубокая.


Люди чаще, чем думают, живут в царстве абстракций, фикций, мифов. Самые рациональные люди живут мифами. Самый рационализм есть один из мифов. Рациональная абстракция легко превращается в миф.
Воистину!


Или вот:


Совершенно ошибочен взгляд прагматизма, что Истина есть полезное для жизни. Истина может быть вредна для устройства обыденной жизни. Христианская Истина могла быть даже очень опасна, от нее могли рухнуть все государства и цивилизации. И потому чистая Истина христианства была приспособлена к обыденной человеческой жизни и искажена, было исправлено дело Христа, как говорит Великий Инквизитор у Достоевского. Если мы верим в спасительность Истины, то совсем в другом смысле.
Исключительно верно!


Или:


Реальность мифа о Боге, о Духе, об Истине нельзя доказать и не нужно. Это дело последнего избрания и предполагает свободу.
Оценка: отлично!


Алексей Библиофил про Бердяев: Русская идея (Философия, Публицистика) 25 07
Как "мед" на душу! Итог всей русский философской мысли ...
Читайте и перечитывайте Николая Александровича!!!

mamont_enigman про Бердяев: Смысл творчества (Опыт оправдания человека) (Философия) 17 02
Достаточно подробно и вдохновенно пытается изложить свое понимание творчества и свободы... притом выведение понятия свободы у него получается скорее апофатическое... книга оставляет сильное впечатление... советовал бы еще читать Самопознание, там он пытается более обстоятельно объяснить свою идеологию...

X